Выйдя во двор многоквартирного дома десятилетняя Снежана ликующе сообщила подругам-ровесницам:
– Наконец-то дед умер! После похорон я в его комнату перейду. Ужас как надоело в зале тесниться! С родителями и вреднючим младшим братом – так бы это отродье и придушила!
– Какая ты черствая! – упрекнула ее одна из подруг. – Всё-таки он твой дед был, а ты радуешься.
– Ну дед, ну и что? – пожала плечами Снежана. – Да он целый год болел, всех затрахал! То ему подай, это принеси. Вечно к молоку цеплялся, что его недогрели или перегрели. А ногти грибковые, желтые, крошатся – противно смотреть, аж тошнит. Воняло в спальне у него – рыбой, мочой, не поймешь чем. Мать говорит, теперь, чтобы запахи убрать, все поверхности в комнате надо хлоркой отдраивать.
– Неужели и потолок тоже? – удивилась вторая подруга.
– Точно не знаю, – призналась Снежана. – Потолок, может, и нет. Вот диван стопудово выкидывать, он весь проссанный. Ладно, это дело родителей, и хлорка тоже. А мое было, пока они ездили гроб заказывать, все дедовы книжки перетрясти. Он меж страниц деньги прятал, забыть мог.
– И как, нашла? – замерли девочки.
– Аж в трех местах.
– Много?
– На золотые сережки все равно не хватит.
– Ты родителям деньги не отдашь? – удивилась первая подруга.
– Зачем? Они же о них не знают. Сама пошикую!
– И нам пирожных купи, раз теперь богатенькая, – загорелись глаза у второй подруги.
– Я подумаю… – съехала со сладкой темы наследница. И пошла считать: – У него ручка дорогая была, запонки крутые, часы вроде бы тоже. Еще царский рубль серебряный есть. Если всё продать… А вот мобил отстойный. Кому его впаришь? Разве совсем задешево…
Счастливица, она всё развивала наследственную тему. И ее вовсе не смущало, что покойный пока еще даже не был положен в гроб.
К оглавлению...
