МЧАТСЯ ГОДЫ…
От рождения до проводов
годы выстроены в ряд,
без причины и без повода
неохота их терять.
Много-мало ли отмерено
от пелёнок до доски,
но растрачивать намеренно
каждый год – не по-людски.
Не для праздного подарены
чудо-осень и весна –
у натруженной испарины
трудовая и цена.
А бесцельно, по течению,
да под пляски ерунды
путь приводит, к сожалению,
до безвыходной беды.
Пролетит и не воротится
время лучшее, поверь…
Постучишь, а Богородица
не откроет в небо дверь.
НЕ ИСЧЕЗАЙ…
Не уходи совсем, не исчезай.
Не растворяйся в уличном пространстве,
пока по кругу старенький трамвай
с завидным для окраин постоянством.
Покружит одиночек и вернёт.
Надеюсь, и тебя вернёт обратно
листве ночной у маленьких ворот,
а мне моргнёт в окошко деликатно.
Не верю, что изменится маршрут
и рельсы перепутают дороги.
Не я один, кто с нетерпеньем ждут
ушедших на обыденном пороге.
Одни – к часам, другие – в суету.
Стареют и рождаются минуты,
но в декабре и яблони цветут,
когда уверен – нужен ты кому-то.
Меняются как люди города,
но суета спешащих одиночек
не сможет измениться никогда,
пока ушедших ждут с утра до ночи.
ПУГАЛО
В огороде, между грядок, в пору лета
крестовина в балахоне одиноко.
Шапка рваная на тыквину надета
и приделан травянисто-серый локон.
Две метёлки – растопыренные руки,
ожерелье – пару вылизанных банок,
и платок, чтоб им помахивать от скуки
на ночь глядя, под луной и спозаранок.
Незавидная судьба у одиночки:
на ветру под ярким солнцем до мороза
без внимания, любви и без отсрочки
оставаться в кем-то выдуманной позе.
Но за что и за какие прегрешенья
превратили неудачника в изгоя,
поручив пугать замызганные перья
внешним видом, и не как-нибудь, а стоя?
А ему хотелось выглядеть иначе –
не шутом и не дубовой крестовиной,
а крылатым покровителем удачи
в поднебесье белой стаи журавлиной.
СТАРЫЙ ДОМ
Дом состарился и скис.
Опустилось настроенье.
Только старенький карниз
оптимист на удивленье:
– Вот местечко, хоть куда!
Чем засиженней, тем лучше.
Опускаются сюда
даже серенькие тучи.
Ну, а голуби – для них
я желанная трибуна:
то опустится жених,
то голубка за фортуной,
невзирая на враньё,
необдуманно, по-птичьи…
Жаль, что летом воронье
привлекает наш наличник.
Так что, друг мой, старый дом,
не печалься – мы, что надо!
Без ремонта проживём,
если голуби нам рады.
НАШ ДВОРИК
За днями нынче не угнаться,
не перегнать лучей зарницы,
хотя ночами, как в семнадцать,
до петухов шальных не спится.
А за стеклом оконной рамы
совсем иное представленье –
не видно рыжих и упрямых,
не слышно девичьего пенья.
Не рвутся крылья распашонок,
и ежедневно, между прочим,
не возмущается спросонок
полуглухой Егоркин отчим.
На свет вечерний в тихий дворик
теперь слетаются машины,
а спозаранку старый дворник
не увлечён вознёй мышиной.
На обездоленном заборе
в любви не модно признаваться
и за девчат уже не спорят,
как мы… в счастливые семнадцать.
ШКОЛЬНЫЕ МЕЧТЫ
Скучал урок последний, на доске
мел угождал законам постулата.
Висел паук на тонком волоске,
и сердцу в классе стало тесновато.
А потому, что несколько минут
тянулись вечно – юность взбунтовала.
Ей так хотелось время обмануть
и улететь в объятья сеновала.
Или уйти за тридевять земель,
пересчитать невидимые звёзды
и умудриться в птичью канитель
нырнуть с утра, пока ещё не поздно…
Понять – нужны ли умные слова,
квадраты сумм и косинусы линий,
всегда ли истина бумажная права
и чем прельщает запах тополиный.
Но шёл урок последний, из шести.
Дремал паук на волоске блаженства
и так хотелось юности уйти
с последней парты в мир несовершенства.
ЛИЧНЫЙ РАЙ
Если рвётся, надоело,
не держи, а отпускай –
не достойно это тело
затмевать блаженный рай.
Сколько их влезают в души…
Выпивая жизнь до дна,
через год, мечты разрушив,
навсегда лишают сна.
Но пройдёт печаль и снова
постучится в окна день,
не сказав тебе ни слова,
ляжет кошкой между стен.
И покажется уютным
личный рай для одного.
В одиночестве безлюдном
и не надо никого.
На мурлыканье, кто знает,
через месяц или год,
в январе, а может в мае,
кто-то ласковый зайдёт.
ДОМ ПЕСОЧНЫЙ
Из мечты своей наивной
на песке построил дом…
Приходи скорей до ливней
всякий, кто с ним не знаком.
Убедись, что в доме этом
нет замочков у дверей,
что сияет ярким светом
в полночь он без фонарей.
На подворье возле дома
не увидишь горьких слёз,
а блаженствует истома
на песочке и всерьёз.
В чудо-окнах по улыбке
тех, кому ещё не «за…»,
и фантазии в избытке,
и счастливые глаза.
Улыбнись, и может статься
подмигнёт тебе в ответ
нерастраченное счастье
из наивных детских лет.
ДОБРОЕ
Говорят, что мы обязаны
сеять доброе, но вот
судьбы наши мало связаны
с добротой, наоборот –
чаще грубое соседствует
с безразличьем, и в пути
мало-мальского содействия
на подъёме и не жди.
Хорошо, что все мы разные.
Доброта пока жива
у того, кто мало празднует
и не свесил рукава.
Не исчезло настоящее.
Скромно прячется в тени
от сверкающе-палящего
то, что истине сродни.
Незаметное, но доброе
перевешивает зло…
Если встретится подобное,
будь уверен – повезло.
ПО ВЕЧНОМУ КРУГУ
И там, где нет места дворняге,
где улиц смыкается круг,
скучают на выступах стяги,
а козыри мрачные врут,
позволено пешке проснуться,
увидеть дыхание дня,
чтоб снова в потёртые бутсы
полезла больная ступня…
Ничто не изменится – лужи
не выпьют за ночь комары,
и выглянет солнце наружу
из мрачной своей конуры;
за швы непутёвой дороги
заденет машинный металл
и выпишут выговор строгий
тому, кто её залатал.
Под вечер закружат заботы
и пешек обычных, и тех,
кому их иметь неохота
в разгаре безумных утех.
И ночь пролетит, и кому-то
позволено будет вставать…
А город – по прежним маршрутам,
по вечному кругу… опять.
НЕ…
Сколько их, недошедших до дома,
не замеченных славой и тех,
кто не встретил рассвет на соломе
и не понял, чем пахнет успех.
Необузданных и непутёвых,
не согласных ни с кем и немых,
не желающих сбросить оковы
на безбрежных просторах земных.
Неустроенных, но и не глупых,
необычных, умеющих свет
в дебрях мглы и невзрачных халупах
даже ночью глухой разглядеть.
Тех, кому ничего и не надо,
кроме горстки сердечной любви,
кто не прочь перемёрзшему саду
приказать в январе: «Оживи!».
Только рядом ещё… не допето,
не устроено, и вопреки
всем законам – не жаркое лето,
а петля безразличной тоски.
В ЗАБЫТОЕ
Давно прочитано запретное,
забыта норма благочестия,
и под киосками газетными
не собираются по шестеро.
Уже впотьмах к замочным скважинам
не обращаются за истиной –
другие способы отлажены,
а та страница перелистана.
И всё равно порою хочется
тайком шмыгнуть в давно забытое,
где жизнь по имени и отчеству,
пути-дороги не размытые.
Ещё о верности восторженно,
о дне грядущем с восхищением,
мечты земные не стреножены
и не подвержены сомнениям.
Где доминошниками летними
гордятся дворики наивные,
а над киосками газетными
летают стаи голубиные.
К оглавлению...
